Тяпа. Соображают ли собаки, как люди?

Услышав про милицию, он жалобно посмотрел на маму, встал на задние лапы и запрыгал вокруг неё, как бы умоляя взять с собой. При этом жалобно повизгивал. Именно так и стал Тяпа членом нашей семьи. Не имея возможности содержать собаку из-за постоянных гастролей, мама привезла её к нам с бабушкой и дедом.

Бабушка Нина Ивановна с внучкой Вероникой. Слева внизу пудель Тяпа и справа восточно-европейская овчарка Ирма
Фото: Вадим Гарин, личный архив

Почему его назвали Тяпой? Потому, что мама ещё в Киеве, пытаясь определить, как его зовут, подбирала различные собачьи клички и произносила их собаке. Исчерпав фантазию, она спросила:

— Как же тебя называть, Тяпкин-Ляпкин? — пёс вдруг вскочил и залаял.

Случайно ли мама вспомнила героя «Ревизора» Гоголя, бравшего взятки борзыми щенками, не знаю, но с тех пор найдёныш стал Тяпкиным, или просто Тяпой! Вскоре обнаружилось, что Тяпа умел делать сальто, петь под баян и многое другое. Мама решила, что его потеряли киевские цирковые и дала объявление в газете, потом расклеила объявления около цирка, однако никто не откликнулся.

Жили мы с дедушкой, бабушкой и двумя собаками в собственном доме с садом на окраине города у самого леса. Дворняжка Гримка и восточноевропейская овчарка Ирма весьма недружелюбно встретили Тяпу. Больше всех недоволен был Грим. Особенно когда узнал, что Тяпа поселился в доме, а не на улице в конуре рядом с ним. Он скалил зубы при появлении Тяпки и вообще всем видом показывал, что тот — незваный гость и к тому же нахал.

Ирма же сделала вид, что белый завитой кобель, да ещё и без хвоста, её не интересует и не имеет к ней ни малейшего отношения. Глупостями Ирма не занималась: ей хватало того, что она охраняла дом, бегая по проволоке от сеней до ворот.

Очень скоро выяснилось, что Тяпе было глубоко наплевать, как к нему относятся собратья. Он гордо ходил, где хотелось, с независимым видом, не обращая ни малейшего внимания на Гримку. Когда однажды тот захотел проучить зазнайку и укусить за лапу, Тяпа грозно оскалил зубы, шерсть на загривке встала дыбом, и одним движением плеча он отбросил обидчика. Больше тот никогда не повторял желания проучить соперника.

Тяпка вскоре стал любимцем бабушки и ходил за ней хвостом. Часто спал у неё в ногах на кровати. У меня сложилось впечатление, что он понимал человеческую речь. Например, бабушка говорит ему:

— Тяпа, что ты развалился? Ноги мне придавил! — Тяпа виновато перекатывался к стенке.

Удивляло не то, что Тяпа выполнял любые команды — это для него было элементарным, а то, что он именно понимал, о чём шла речь:

— Тяпа, как тебе не стыдно? — пеняла бабушка. — Я тебя просила принести старые тапки на резиновой подошве, в огород собралась, а ты притащил новые, войлочные!

Он виновато крутил обрубком хвоста и приносил другие тапки. Стоило ему один раз объяснить, что от него требовалось, он всё выполнял с большой охотой и всегда творчески. То есть вносил своё видение в работу и импровизировал напропалую! Но не даром. Обязательно требовал за работу конфеты, печенье, причём имел особые предпочтения: любил «Раковые шейки», помадку, пастилу и просто обожал любимые бабушкины конфеты «Коровка».

Часто бабушка развлекала гостей показом Тяпкиных талантов:

— Тяпа, покажи гостям, как наш сосед, пьяный кузнец Василий, домой возвращается.

Тяпа, покачиваясь, идёт по флангу перед гостями, вдруг передние лапы подкашиваются, и он мордой утыкается в пол. Потом делает вид, что не может подняться.

Или бабушка просит:

— Тяпа, покажи, как дамы в Сочи на пляже загорают!

И Тяпа ложится на спину, насколько возможно раздвигает лапы и перекатывается с бока на бок.

Бабушка усложняет задание:

— Дамочек мухи кусают!

И Тяпка под восторженный гул гостей начинает отчаянно чесаться задними лапами, забавно изгибаясь всем туловищем.

Он растолстел от сладкого и уже не мог вертеть сальто, которое раньше исполнял несколько раз подряд. Зато у него, а главное — у бабушки, был коронный номер. Когда к бабушке приходил нежеланный гость, она минут через десять давала условный знак Тяпе, и он подходил к гостю или гостье, становился на задние лапы, а передними скрёб по платью или брюкам. Гость удивлённо спрашивал у бабушки, что это он делает? Она с ложным смущением говорила:

— Понимаете, это время нашей прогулки, и он просит вас уйти.

Как правило, гость вскакивал и уходил к полному удовольствию бабушки!

Но у Тяпы имелись и недостатки: за конфеты или кусок торта мог, как говорится, Родину продать!

Меня пёс не любил. У него была жуткая привычка грызть корешки книг, за которую я его ругал. Мог и стукнуть чем попало. Сначала Тяпа грыз книги, оставленные на столе, диване или кресле, а позже стал вынимать их из книжных шкафов. Делал это мастерски: открывал дверь шкафа, поддевая лапой, а потом либо зубами, либо лапой вытаскивал книгу. Ему, видимо, нравился не только сам процесс, а скорее всего и вкус клея, которым проклеивали корешки книг. Изгрыз, подлец, сотню томов!

Кроме этого, облюбовал место на широком подоконнике рядом с моим письменным столом. Усевшись, наблюдал за улицей. Увидев прохожих, тем более собак или, не дай бог, кошек, повизгивал, крутился, а иногда и лаял, мешая работать. Я его сгонял с подоконника, хлопая линейкой по толстому заду! Тяпа огрызался, рычал и снова лез на подоконник.

Меня после окончания института по распределению направили в Ростов, пришлось проститься и с отчим домом, и с дорогими стариками, и с собаками.